zan_off (zan_off) wrote in yalta_lj,
zan_off
zan_off
yalta_lj

Categories:

Освобождение Ялты - воспоминания очевидца

70 лет назад 16 апреля 1944 года Ялта была освобождена от немецко-фашистских захватчиков - оккупация, которая длилась 2 года и 5 месяцев, окончилась. Население города за годы оккупации уменьшилось на 26 тысяч человек. 4 тысячи были расстреляны, почти 6 тысяч были угнаны в Германию, 1300 мужчин были заключены в концлагеря, а 500 умерли от пыток. Это - статистика. Но в маленьком городе так тесны человеческие связи, для нас не меньшим - а, возможно, и большим - свидетельством тех дней служат воспоминания очевидцев, наших родных или родных наших знакомых...
Ялтинец
Олег Александрович Завадский - известный в Крыму врач-психиатр, психотерапевт, основатель ланшафтотерапии - в те годы был школьником. В своей книге «Умножение » или «Глазами ребенка война и немецкая оккупация Ялты 1941-44 гг.» он описал события, очевидцем которых он был в детстве.


8 апреля развернулись бои на Перекопе, а 9 апреля на Керченском перешейке. 10 апреля Ялту стали покидать расквартированные в городе немецкие части. Сначала опустели все здания на Набережной, уплыли моряки хорваты и немцы. За ними потянулись части с крымским щитом на рукаве из бывшего санатория «Горняк» и «Чехова» на Халтуриной. 14 апреля немцев в городе почти не стало.В этот день от площади перед «Спартаком» Ялту покидали татары, служившие у немцев. Женщины и дети провожали на машины своих отцов и мужей, люди плакали, обнимались, целовались, никто не знал, что их ожидает. Все были без формы, но у мужчин в руках было оружие. В этот день к дому на углу Аутской и Батурина подошла грузовая машина с румынами, оцепили его, пошли по квартирам, вывели несколько мужчин и увезли их в неизвестном направлении, потом мы узнали, что их расстреляли. Почему, за что никто не знал. По Набережной в сторону Севастополя отступали румынские части в повозках на лошадях пешком как всегда неопрятные и, видимо, голодные, так как что-то ели и ни на кого не обращали внимания. Это было настоящее бегство. В районе Чукурлара  румыны застрелили много лошадей. Мы с отцом, как и многие мужчины с Батуриной, ходили туда, вырезали у этих лошадей куски мяса и торопливо спешили обратно домой. Кругом чувствовался хаос. В помещении немецкой казармы хлебопеков на Аутской в одной из комнат обнаружили пшеницу, в толчее и пыли набирали ее во все, что у кого было. Занятия в гимназии прекратились с 11 апреля, и мы все ходили по местам бывших стоянок немцев, чтобы хоть чем-нибудь поживиться. В бывшей комендатуре было тихо и ни души. Я с двумя товарищами зашел в кабинет коменданта, на столе лежала шашка в ножнах и кругом масса разбросанных б умаг, сигарет. В подвале Алеко Афанасиади нашел немецкий карабин, много патронов, каски. В бывшем санатории Артема мы нашли россыпь немецких орденов, медалей, некоторые были в коробочках, много орденов на ленточках, солдатские ранцы, пилотки, каски, но нас все это барахло не интересовало, нам нужны были продукты, чтобы их можно было кушать. Нам повезло: кое-где оставались шоколадные плитки, банки мясных консервов, хлеб.

Сверху нам хорошо было виден весь город. Дымилась Джалита«, где-то далеко раздавались отдельные выстрелы, по небу в сторону Севастополя пролетали армады советских самолетов. Нас не бомбили, оставляя все для последнего оплота немцев.

Утром 14 апреля офицер по особым поручениям Бауман вдруг появился в кинобудке «Спартака» и приказал находившемуся там Савопуло разобрать аппаратуру, аккуратно сложить все детали в ящики и ждать автомашину, которая должна была забрать их. Мирон и Савицкий Борис выполнили приказ наполовину. Ящики с аппаратурой они благополучно вынесли из кинотеатра, и, перейдя через мост на Гоголя, закопали в куче навоза, лежавшего возле дома Савопуло. Сами же, попрощавшись с родными, быстро направились к санаторию Узбекистан на дорогу на Ай-Петри. 15-го вечером встретили там советских солдат, спускавшихся вниз по шоссе, и с ними вернулись в город. Спрятанная киноаппаратура была снова доставлена по месту назначения, и уже 16-го апреля кинотеатр работал на полную мощность.
В ночь с 15 на 16 апреля не было никаких происшествий, но утром 16-го на Крутом спуске показался первый советский солдат, он шел в 27 номер к знакомым. Шинель коричневато-серого цвета, пилотка, погоны на плечах, на ногах сапоги без подков, за плечами винтовка. Люди повысыпали изо всех дверей и радостно приветствовали его, солдат улыбался и махал рукой. В тот же день мы пошли в город рассматривать и знакомиться с освободителями. Солдаты были очень доброжелательны, улыбались, но никто нигде долго не задерживался. Видимо, части спешили к Севастополю. Все встречавшиеся автомашины были американскими. Впервые увидел партизан с круглыми шапками и лентами наискосок, многие разбрелись по своим родным. Мы зашли в школу на Боткинской, там уже были многие наши учителя, предложили завтра приходить на уроки. Вечером к нам пришли дедушка с бабушкой, рассказывали последние новости после освобождения города. На Набережной и на пляже перед «Ореандой» валялось несколько трупов румын, отстреливавшихся при отступлении. В одной из квартир на Морской нашли убитую молодую женщину, застреленную немцем перед его отъездом, поймали каких-то переодевшихся полицейских, надеялись на снабжение города продуктами, говорили о ремонте электростанции. Пришли наши и потому все рассчитывали на поворот в нашей судьбе. Мама ходила в зубоврачебную поликлинику, спрашивала о возобновлении работы, будет ли работать почта, можно ли и как послать письмо родным в Горький и Москву. Пока никто точно ничего сказать не мог, но теперь ясно, что все это будет возможно. Самое главное – это убрать город, освободить его от брошенной военной техники, ощетинившихся немецких и румынских орудий возле пляжей, убрать трупы людей, животных разобрать доты, навалы веток деревьев, камней и еще Бог знает чего.
Я готов был часами ходить по городу, смотреть на наших военных, машины, оружие. Все было ново, непривычно и невольно возникало сравнение с тем, что только что кончилось. Не было видно расклеенных приказов коменданта, никто не угрожал расстрелом, хотя и был введен комендантский час для передвижения по городу. Наши солдаты все были в одинаковой форме цвета хаки, различия по родам войск в значках на погонах, лишь военные из НКГБ были в фуражках с красными околышками и синим верхом. На Виноградной около входа в горсад стояла полевая кухня и желающим наливали первое блюдо – густой суп с мясной тушенкой.

17 апреля наш класс вместе с преподавателем географии решили направить на Свердлова убирать помещение бывшей немецкой казармы. Оказалось, это было гестапо. Мы знали, что это за учреждение, и что там происходило еще совсем недавно. Мне было страшно находиться в этом дворе, заходить в здание, откуда наверняка, может быть еще два дня назад, увозили людей на расстрел. Кругом валялись каски, гильзы патронов и сами патроны. В темном подвале тревога усилилась, из-за низких, зарешеченных окон едва пробивался тусклый свет, все стены были испещрены какими-то надписями. На полу валялась грязная ветошь. Молча мы стояли в этом ужасном месте, на секунду поставив себя на место тех, кто провел там свои последние дни. Удивительно, что двор и гестапо никем не охранялось, кроме нас работали еще какие-то незнакомые нам взрослые люди, тоже собиравшие брошенные вещи и бумагу в одну кучу во дворе. Потом я слышал, что когда хватились, многие записи на стенках камер были затерты. Значит, это кому-то было нужно. Подавленные место и общим хаосом, расходились по домам.
скачать книжку целиком
Tags: 1.1. заметка, 9. "Старая Ялта"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments